Владимир Дыховичный: сын

Меньше чем за три года, прошедших со дня смерти режиссера Ивана Дыховичного в сентябре 2009-го, его младший сын Владимир Дыховичный повзрослел минимум на пять. События того времени показали, что Москва не верит даже самым привилегированным слезам. Яркому, безбашенному, открытому молодому человеку пришлось принять ответственность за собственную жизнь, может, и не раньше, чем многим, но уж в очень внезапной манере. Тем не менее, сегодня Дыховичный-младший не собирается возвращаться к матери в США, где сам вырос и жил до 19 лет с перерывом на учебу в английском бординге. Он считает себя русским и признается в любви Москве, в то же время сетуя на то, что в России очень сложно пробиться человеку, который в своей творческой деятельности хотел бы уйти от шаблонов и общепринятых схем. В интервью OFF | THE | RECORD Владимир Дыховичный рассказывает о своем отношении к кино, синдроме Михалкова и о том, как его изменила жизнь без отца.  


Сто лет не виделись. Ты сейчас чем занимаешься?
 
Сейчас моя работа — это то, чем я никогда не думал заниматься. То, чем не рекомендовал мне заниматься отец. Он всегда говорил, что актерство — очень тяжелая и неблагодарная профессия. Я только в сознательном возрасте узнал, что папа и сам играл, но предпочел от этого занятия поскорее уйти в режиссуру. 
  
Ты упоминал, что у тебя есть музыкальная группа.
 
Знаешь, пока что мы больше денег тратим, чем зарабатываем. Не уверен, что музыка, которую мы делаем, может быть здесь сильно востребована. Она нетипичная. Чем-то похожа на Radiohead. Я в группе солист и автор слов.

У нас, правда, все на английском. Русский не совсем рок-н-рольный язык. А кроме того, повторюсь, в этой стране с нашей музыкой я перспектив пробиться не вижу. А я очень-очень хочу пробиться.


То есть, ты делаешь ставку на музыку.
 
Да, и знаешь почему… Кино в России не то чтобы не развивается, оно развивается. Но настолько медленно…
 
Почему?
 
Сложный вопрос. Много причин. Вообще, медиа в этой стране сделаны так, чтобы не отличаться друг от друга. Все похоже. И народ уже привык к одному варианту. К сожалению, плохому. Вопрос даже не во вкусе, просто качество не то. А если нет драйва что-то улучшить, ничего не изменится.
 
Когда ты говоришь в «этой стране», нужно ли понимать это как то, что Россия тебе не близка?
 
Я обожаю Россию. Люблю ее. Хочу пробиться здесь, но не вижу реальных возможностей.
 
А за что ты ее любишь?
 
За то, что здесь я начал заниматься музыкой. Здесь я стал заниматься кино. Здесь я стал собой.
 
Никогда не жалел, что приехал?
 
Никогда.
 
А если бы у тебя не было американского паспорта, ты бы себя здесь чувствовал так же уверенно?
 
Нет. Если бы у меня не было американского паспорта, я бы немножко паниковал, честно тебе сказать. (Смеется.)
 
То есть, его наличие помогает больше любить Россию?
 
Ой, пожалуй, да. Но в данный момент меня все очень устраивает в России. Вот уже шестой год, как я здесь.

А зачем приехал?
 
У меня тогда не было четкого понимания зачем, кроме одного — повидать папу. Когда отец заболел, у меня в принципе была какая-то своя жизнь там. Вернее мне казалось, что она была. Так что да, я ехал к отцу, побыть с ним и вернуться. Но пробыв здесь месяц, я понял, что там меня уже ничего не ждет. Девушка, с которой я встречался, не берет трубки. Я с ней год был… Квартира тоже пропала. Работа никакая была…
 
Ты приехал в Россию по визе?
 
Да, у меня не было русского паспорта, не было самой физической копии. Чувствовал себя здесь абсолютно лишним, абсолютно ненужным. Мой русский был совершенно неграмотным.
 
Дома в Америке вы говорили только по-английски?
 
Ну, что значит «дома в Америке». Дома в Америке я жил с мамой до тринадцати лет, а потом я уехал учиться в Англию. С мамой мы созванивались раз в неделю. Она со мной говорила по-русски, я ей отвечал по-английски. Я никогда не учил русский как следует. Она пыталась заставить меня учить его по выходным, которые были для меня святыми, но тем самым вызвала во мне только неприятие этого языка.
 
Тяжело быть ребенком известного человека?
 
Сказать, что «тяжело» — это полный бред. Это совершенно не так. Но и сказать, что это «легко» я тоже не могу. Все, что у меня сейчас в России есть, что я могу назвать стабильным, успешным, приятным, — это благодаря ему. Его уже не было, когда я поступил во ВГИК, но я понимаю, что если бы люди к нему так не относились, я бы вряд ли туда попал.
 
С другой стороны, почему я поступил во ВГИК почти в двадцать три? Потому что до этого работать в кино мне было очень страшно. Я боялся завышенных ожиданий. Мой отец действительно лучший. Рядом с ним все было очень классно, но все «это» было его.
 
Мы так мало общались, что когда я приехал, мы фактически начали знакомиться. Многое во мне его не устраивало. У нас было примерно три с половиной года…

«Американский паспорт помогает любить Россию»
Какая твоя черта ему не нравилась больше всего?
 
Не знаю, как это назвать… У него был драйв, он мог горы свернуть, если что-то хотел. Вообще, все, что он хотел, он получал. И он для этого очень много работал. В нем была какая-то сила, которая его двигала. Он рано вставал даже после тусовок, занимался йогой. А с другой стороны — я. Я ненавидел школу, я не учился, я ненавидел работать, я спал допоздна. Категорическая противоположность в отношении к жизни. У меня тоже были цели, но я совершенно неправильно к ним подходил.
 
Ты говоришь в прошедшем времени. Это изменилось?
 
Это изменилось. Все изменилось после того, как он ушел. Без него стало намного тяжелее.
 
Какой фильм отца у тебя любимый?
 
«Вдох-выдох».
 
У меня тоже. Почему?
 
Это самый жизненный фильм. Может быть, я просто не понимаю остальные до конца, как он их понимал, хоть я все их люблю. Они все в чем-то похожи. Они шикарны, иногда чем-то меня даже смущают. А во «Вдохе-выдохе» — все четко, все правильно.
 
А какой фильм отца для тебя наибольшая загадка?
 
«Черный монах». Это единственный фильм, который я не смотрел от начала до конца ни разу.
 
Один раз ты точно посмотрел его полностью. Мы вместе смотрели.
 
От начала до конца?
 
Да, ты никуда не выходил. Я так понимаю, это был первый раз?
 
Да… Знаешь, я несколько раз читал этот рассказ Чехова. Думал, сделать по нему работу. Но каждый раз бросал. Не могу отстраниться от его видения и я его не понимаю. Вообще, русская литература так сильно отличается от американской, английской…

«Кажется, я никогда до конца не пойму русский язык»
Это как русские анекдоты, я их не понимаю совсем. Всегда очень глубокий подтекст, всегда очень много аллюзий и потаенных связей. Подразумевается, что у читателя русской классики уже есть определенное понятие о том, о чем рассказывается, она требует подготовки.
 
Я обожаю Гоголя, вот его я понимаю. Но на самом деле это очень плохо. Мне иногда кажется, что я никогда до конца не пойму русский язык.
 
Отец тебя когда-нибудь учил чему-то?
 
Нет, никогда. Может, он и хотел, но тогда, в детстве, когда я приезжал сюда на лето, мне это было как-то не очень интересно. Он мне даже предлагал сняться в очень небольшой роли в «Музыке для декабря», но я не захотел. Я приходил на съемочную площадку и не мог понять, зачем я сижу летом в этом душном павильоне на Мосфильме, когда могу гоняться с друзьями на мопеде.
 
Жалеешь об этом?
 
Безумно. Хотя это бы все равно ничего не изменило. Моя мама  — полная противоположность отца. Не хуже, просто другая. И она всегда боялась не того, что я стану похож на отца, а того, что я стану развивать его плохие черты. Иногда она мне даже запрещала приезжать сюда. Опасалась, что может выйти из моего общения в том возрасте, когда я был абсолютно без башни, с человеком, который живет свободно. Я и курить начал, когда приезжал сюда летом перед Англией в тринадцать лет.
 
Я бы не смог учиться у своего отца. Бывают те, кто учат, и те, кто делают. Вот он учить не умел. Ему все так просто и легко давалось, что он искренне не понимал, чего ты, дурак, не можешь сделать то же самое. Знаешь, он пытался как-то научить меня водить машину в духе: «Водить машину — это то же самое, что подкатывать к женщине». А мне непонятно: что делать с педалями? Что, так на ручнике и ехать? Я тогда прожег коробку у абсолютно новой машины.

У тебя есть в жизни ролевые модели?
 
Например, Том Йорк. Мне не очень нравится, что он и его группа Radiohead делали в последнее время, но он по-настоящему любит то, что делает. Не просто так они называются Radiohead, он частоты чувствует своим телом. К их музыке нечего добавить, от нее нечего отнять. Я бы хотел иметь такую же свободу.
 
Ты присутствовал на съемках «Двух дней» Дуни Смирновой. Тебе понравилась ее работа?
 
Да, все работают в кайф. Ни одного обиженного человека на площадке. Особенно впечатляет в сравнении с моей первой работой в полном метре.
 
Это в «Припяти. Оставленные позади»?
 
Да, когда меня позвали, я так обрадовался, что согласился моментально на какие-то немыслимые условия. Это был очень жуткий процесс, очень жуткие съемки, абсолютно неопытные люди, которые не понимали, что они делают.
Когда я услышал, как режиссер говорит оператору: «Брось ты эту творческую хуйню, мы не снимаем арт-хаус», — я сказал, что если еще раз услышу что-то такое, то больше не выйду в кадр. Мы же в Припяти, в Припяти, блядь, в абсолютно разрушенном городе — столько возможностей для эффектной съемки.
 
Ты спокойно смотришь на себя на экране?
 
Нет, не люблю. Я безумный перфекционист. Глядя на себя на экране, я понимаю, как можно было сделать лучше, но уже не могу ничего изменить.
 
Тебе важно мнение других людей?
 
Важно, очень важно. Я верю в себя, мне не нужно, чтобы ко мне подбегали, хватали за руку и нахваливали. Но если кто-то может сказать что-то по делу, я обращаю внимание.
 
Ты не раз говорил, что тебе неприятна фигура Михалкова. Это до сих пор так?
 
Первые полгода во ВГИКе я пересмотрел много работ Михалкова, начиная с самых ранних. Это гениальные вещи, настоящий талант. Но наступает, видимо, такой момент, когда человек перестает делать что-то ради искусства, ради движения вперед и начинает делать потому, что попросили, или потому, что самому что-то нужно.
 
У людей, страдающих синдромом Михалкова, чрезмерная самооценка. Они не ценят работу команды, многих людей, благодаря которым и возможен такой масштабный проект, как съемка кинофильма. Они боги и гении. Они вручают сами себе награды и премии и каждый раз искренне удивляются, когда их получают. Это просто шоу.
 
Ну, и с моим отцом они не ладили, это факт.
 
В одном из интервью твой отец, говоря о Михалкове как о представителе категории творцов близких к государству, сказал, что не понимает, как человек искусства может быть приближен к власти. Ты что думаешь?

«Для настоящего творчества должно быть много трагедии в жизни»
Быть ближе к государству, например, в Европе может быть полезно в плане получения гранта на какой-нибудь сумасшедший арт-хаусный фильм, очень серьезный, но коммерчески бесперспективный.  Конечно, грант будет небольшой, но он позволит сделать работу. В титрах большинства европейских фильмов упоминается то или иное министерство или агентство, при поддержке которого они были сняты.
 
Другой вопрос, что там получатели этих грантов не ездят с мигалками. У них нет других задач, кроме творческих.
 
Бывают моменты, когда у тебя появляется страх перед будущим?
 
Сейчас — нет. Я знаю, что все будет хорошо. Держу позитив, и пока все получается. Часто через жопу, не как планировал, но получается. Это если глобально. Но зато перед ближайшим будущим у меня паника: я ничего не успеваю, что-то не выходит, что-то срывается…
 
Когда ты в последний раз плакал?
 
Это было больше года назад. Я был на даче, у нас были гости. Одна женщина, ее звали Миранда, взяла нашу убитую гитару, которая не держит строй, и сыграла пять песен. Я даже не понял, на каком языке она пела, но заплакал.
 
Мне кажется, чтобы делать сильное, настоящее творчество, у тебя должно быть очень много трагедии в жизни.
 
Ты считаешь себя умным человеком?
 
Я редкостный придурок, если честно. Но хотя бы у меня вкус хороший.
 
Откуда?
 
От отца. Да и вообще у людей, которые меня окружали в детстве, был хороший вкус. А вкус — это очень-очень важно.
 
А какие у тебя любимые марки одежды?

«Я редкостный придурок. Но хотя бы у меня вкус хороший»
Большинство вещей у меня — no name, просто нахожу то, что мне идет.
 
Но с точки зрения вкуса мне кажутся нереально красивыми вещи Dries Van Noten, хотя я лично их носить не могу. У меня слишком устало-рок-н-рольный вид для них.
 
Если бы ты мог выбирать, родиться красивым или богатым, что бы ты выбрал?
 
Если мой характер сохранится прежним, то красивым. Я знаю очень богатых людей, которые не понимают, как добыть счастье, а мне это легко удается.
 
Тебе часто помогали в жизни?
 
Да, постоянно. В этом плане я очень удачливый человек. Постоянно получаю второй-третий-четвертый шанс, не всегда даже заслуженный.
 
Ты русский или американец?
 
Я русский. В этой стране я могу найти общий язык с любым человеком. Америка — комфортная страна, но не моя. Я никогда не чувствовал себя там дома. Я москвич. Я мало видел Россию, а реальность того, что видел, меня часто смущала и пугала. Но Москва — это уникальный город, обожаю его.
 
К вопросу об остальной России: ты видел «Портрет в сумерках»?

Да, я видел его один раз, он мне очень понравился, но больше видеть я его не хочу. Просто удивительно, как Ольга (OFF | THE | RECORD: третья жена и вдова Ивана Дыховичного) может это прочувствовать, всю это боль. И премии, которые он собрал по всему миру, показывают, что можно снимать фантастические фильмы за мизерные деньги.
 
Для тебя деньги важны?
 
Я хочу жить достойно, как и все. Но я не хочу работать только ради денег.
 
Какая сумма тебе нужна, чтобы о них больше никогда не думать?
 
Сложный вопрос…
 
Почему? Мне, например, миллиона три.
 
Ну и мне примерно столько же. Даже чуть меньше, наверное.
 
 
— Сергей Колесов, фото: Андрей Альбиков. 2012