Тим Харфорд: мегамозг

Тим Харфорд — один из наиболее светлых умов, пишущих об экономике. Он препарирует эту науку с хирургической точностью и спокойствием, извлекает самую ее суть и доносит до своей многотысячной аудитории в прекрасной журналистской аранжировке. Книги Харфорда написаны в легкой (но не легкомысленной!) манере. Такой подход, кажется, неплохо себя оправдывает. Чтобы в этом убедиться, достаточно зайти на Amazon.com и посмотреть на отзывы читателей и рейтинги его книг. Сегодня Тим Харфорд работает во Всемирном банке и сам сталкивается с теми экономическими задачами и вызовами, о которых пишет. Он любезно поделился с нами своим мнением о пользе конкуренции между правительствами, богатых и демократических странах и диалектичности экономической политики.
Каков генезис вашего интереса к экономике?

Случайность. Чистая, беспримесная и неромантическая случайность. Оксфорд предлагает наиболее нерешительным абитуриентам курс, включающий в себя философию, политику и экономику. Я пошел на него, предполагая, что впоследствии откажусь от экономики. Я ошибался.

 

Другими словами, мы вполне могли бы читать «Философа под прикрытием», сложись все немного иначе. Какие экономисты, кроме упомянутого в ваших книгах Давида Рикардо, оказали на вас сильное влияние?

В душе я поклонник теории игр, так что это Томас Шеллинг. Когда я впервые прочитал «Стратегию конфликта», я просто не мог поверить, что она написана в 1960 году. Она на десятилетия опередила свое время. Его более поздние книги еще лучше. Когда Шеллинг получил Нобелевскую премию, я был так рад, что позвонил в Financial Times и предложил написать о нем колонку. Мне как-то не пришло в голову, что они могут и согласиться… Манера Шеллинга использовать примеры из повседневной жизни для объяснения своих идей произвела на меня сильное впечатление.


Также на меня серьезно повлиял Стивен Ландсбург. Он был первым популярным писателем-экономистом, которого я прочел. Он удивительным образом сочетал в своих работах ребячество и строгую логичность. Это открыло мне глаза на то, как можно преподносить экономическую науку в качестве развлечения.


Кто из сегодняшних экономистов вам наиболее интересен?

 

Мне нравится Стив Левитт. Если абстрагироваться от PR-безумия вокруг «Фрикономики», он очень, очень умный экономист. Кроме того, я впечатлен работами Майкла Кремера. Он сгенерировал как минимум три по-настоящему крупные практические концепции: принцип долгового эмбарго по отношению к одиозным государственным режимам, использование рандомизированных контролируемых проверок для оценки эффективности гуманитарных проектов (да, некоторые такие проекты все-таки работают, и было бы очень мило узнать, какие) и использование перспективных рыночных обязательств по приобретению еще не созданных лекарств.

 

Я совершенно уверен, что последняя идея должна отчасти заместить патенты. Вспомните историю с «Тамифлю». Roche заставили продавать лекарство по низкой цене в тот момент, когда оно было наиболее востребовано. То же самое случилось с лекарствами от СПИДа и с ципрофлоксацином в период сумасшедствия вокруг сибирской язвы. Фармкомпании предвидят подобное развитие событий, поэтому у нас так мало лекарств от серьезных, но малораспространенных болезней. Обещание правительства выкупить определенный объем лекарств по определенной цене, данное заранее, могло бы изменить сложившееся положение вещей к лучшему.


Чем вы любите занимать в свободное от работы время?
Честно говоря, я уже забыл, что такое свободное от работы время. Но все, что мне удается наскрести, я провожу с моей женой и дочерью. Мы уговариваем друзей выбраться к нам, поскольку мы оба любим готовить для гостей. На кухне за обеденным столом приятная атмосфера возникает сама собой.
Когда я смогу как-то снизить объем и интенсивность работы, я бы хотел уделять больше времени настольным играм. Я, кстати, люблю и компьютерные игры. Но подозреваю, что излишнее увлечение ими не пойдет на пользу моему браку.

А почему, собственно, вы считаете важным снабжать широкую аудиторию экономическими знаниями?

 

Я мог бы придумать много причин, по которым мир был бы гораздо лучше, если бы больше людей понимали базовые экономические принципы. Но на самом деле я пишу не поэтому. Я пишу просто потому, что люблю экономику и хочу, чтобы другие тоже полюбили. Мне это нравится.

 

Вы ведете блог по адресу www.timharford.com и одновременно готовите колонку «Дорогой экономист» для Financial Times. Как блогерство повлияло на вашу карьеру? Какую, по-вашему, экономическую роль будут играть блоги?

 

Должен сказать, что я не очень быстро «раскусил» блоги. Большую часть времени я использовал блог просто в качестве механизма размещения моих работ в Интернете. Сейчас я лучше понимаю социальную составляющую блогерства и сам слежу за экономическими блогами. Например, за Marginal Revolution — там представлено много «особых мнений» по самому широкому кругу вопросов. Кроме того, я вместе с моим коллегой Пабло Холкъярдом создал блог Всемирного банка, который пользуется популярностью как за пределами банка, так и в нем самом. Но в целом я не готов давать прогнозы относительно будущего блогов. Я думаю, что мне пока стоит наблюдать мотать на ус.

Каков сейчас вектор развития экономической науки? Какие темы самые обсуждаемые и горячие?

 

У меня есть ощущение, что экономика развития начала, наконец, приносить какие-то плоды. Дарон Асемоглу получил медаль Бейтса Кларка за изучение институтов и их влияния на развитие общества. Уже упомянутый в этом интервью Кремер разрабатывает свои собственные рекомендации. Блестящий специалист по теории игр Авинаш Диксит относительно недавно выпустил новую книгу на тему альтернативных форм правления. Так что новые подходы измышляются постоянно. Никогда не знаешь, какой из них найдет широкое применение.

 

В своих книгах вы постоянно обращаете внимание, что компании, работающие в отраслях с высокими входными барьерами, а потому защищенные от конкуренции, имеют привычку обирать потребителей. А что насчет наших правительств?


Конкуренция между правительствами — очень полезная штука. Но надо понимать, что эта конкуренция может принимать разные формы. Наиболее эффективна она в том случае, если люди и организации могут относительно легко менять свое подданство и юрисдикции. Я убежден, что было бы очень полезно применять некоторые рыночные подходы по отношению к бюрократическому аппарату, провоцируя конкуренцию. Так, например, если говорить об «индустрии» благотворительной помощи, то она состоит из множества общественных агентств и некоммерческих организаций. Но никто доподлинно не знает, какие из них лучше делают свою работу. Более высокая информированность общества привела бы к сокращению поддержки неэффективных организаций и вознаградила бы их конкурентов.
Государство обладает монополией на предоставление ряда услуг своим гражданам. Разве это не приводит к тому, что оно обирает людей самым беззастенчивым образом? Кроме того, государства весьма нервно относятся к конкуренции с другими государствами: когда какой-либо регион пытается получить автономность, государство обычно использует силу, чтобы этому помешать.

Да-да, вы, безусловно, правы. Государства пытаются ограничить конкуренцию друг с другом, и попытки отделения редко заканчиваются бескровно. Но тем не менее, конкуренция между государствами существует, в тех или иных формах. Один из наиболее ярких примеров — конкуренция между постоянно конфликтовавшими европейскими странами, которая спровоцировала инвестиции в военную промышленность. В то же самое время Китай, выпавший из конкурентного поля, сильно отстал. Колумб предложил идею своего путешествия нескольким европейским монархам, прежде чем нашел поддержку в Испании. В Китае этого не могло случиться по определению: после первого «нет» идти там было бы уже не к кому.

Если обратиться к более недавнему прошлому, евроинтеграция в действительности породила существенную конкуренцию в сфере регулирования. И новые члены ЕС, наподобие Польши, и старожилы, наподобие Германии, усмиряют свою бюрократию из страха, что бизнес сменит «прописку». Существуют и совершенно необычные примеры конкуренции. Во многих странах судьи теперь «конкурируют» с поручителями. Как и раньше, они должны определить, можно ли отпустить подозреваемого до начала процесса. Но теперь поручители получают деньги в том случае, если человек, за которого они поручились и который был выпущен, добровольно приходит в суд. Совершенно предсказуемым образом «качество» работы поручителей существенно улучшилось. За подробностями рекомендую обратиться к работе Эрика Хелланда и Алекса Табаррока.

«Когда кто-нибудь пытается получить автономность, государство использует силу»
Давно замечено, что люди, которые занимаются решением проблем, и люди, которые понимают, как решать проблемы, относятся к двум разным группам. Экономисты, например, обычно относятся ко второй. Как можно устранить это несоответствие? Вы вообще считаете, что экономистам следует выносить нормативные суждения?
Я очень рад, когда серьезные экономисты принимают участие в общественной дискуссии: от Кейнса до Фридмана, а теперь и Стиглиц, Кругман, Беккер, Бхагвати и другие. Проблема в том, что кто-то неспособный даже мало-мальски вменяемо сформулировать свое мнение по тому или иному вопросу нередко имеет то же влияние. Возможно, нам сегодня не помешали бы экономисты, описанные Кейнсом: полезные, но незаметные, как зубные врачи.

В одной из своих книг вы сравниваете эффективную систему здравоохранения в Сингапуре с неэффективными системами в США, Канаде и Великобритании. Это наблюдение противоречит распространенному мнению, что демократии лучше подходят для развития работоспособных общественных институтов. Что вы думаете о связи между демократией и экономической эффективностью?

Совершенно очевидно, что практически все богатые страны являются демократическими, что не может не радовать, даже с учетом исключений из этого правила и сомнений относительно того, что является причиной, а что — следствием. Демократии вполне способны привести к власти бессмысленные правительства, но в общем и целом я считаю, что они лучше справляются с поддержанием таких основополагающих институтов, как частная собственность и дееспособные суды, а также менее склонны к экстремальным формам экспроприации.

Можно сколь угодно долго обсуждать те или иные детали. Но важно другое: Япония, США, Швеция и Англия обладают успешными экономическими системами, построенными на основе одной и той же формулы. Эта формула заключается в следующем: частные компании должны иметь возможность комфортно экспериментировать в среде, которая поощряет успех и наказывает за неудачи. Все перечисленные выше системы могли бы быть еще лучше, но давайте не будем забывать, что они уже справляются со своими задачами очень и очень хорошо.

 

Вы также писали, что люди привыкли полагать, будто ценность, которую они получают от школ и полиции, больше, чем они платят в виде налогов, но никто не знает этого наверняка. Если бы лично у вас была возможность перенаправить деньги, которые вы платите государству за образование вашего ребенка, в частную школу, вы бы это сделали?

 

Я бы это сделал. И мне бы хотелось, чтобы такая возможность была у каждого. На мой взгляд, реформировать школу гораздо проще, чем, например, систему здравоохранения. Ошибки, которые может совершить рынок, куда менее серьезны в сфере школьного образования, нежели в сфере здравоохранения. Так, например, противники широкого распространения рыночных механизмов в здравоохранении указывают на две проблемы: болезнь — штука крайне непредсказуемая, а обыватель часто бывает не в состоянии отличить качественно оказанные медицинские услуги от некачественных. Я не думаю, что эти проблемы неразрешимы, но, по крайней мере, они реальны. В случае же со школами нет и этого: родители в состоянии отличить хорошую школу от плохой, а стоимость обучения более или менее одинакова для большинства детей. Я бы позволил рынку определять положение школ. Мне была бы по душе ваучерная система, при которой у каждого ребенка есть некая минимально гарантированная сумма на обучение. Очевидно, что многие люди захотят, чтобы государство сертифицировало школы, которые отвечают его пониманию качества. Никаких проблем, если я имею возможность при желании отдать своего ребенка и в несертифицированную школу.

 

Предлагаемые вами решения обычно экономически эффективны (в отличие от применяемых сегодня) и в известной степени социально справедливы (в отличие от хардкорной версии капитализма). Раз обе эти благодетели можно совместить, почему в реальной жизни мы наблюдаем так много неэффективных экономических систем?

 

Я думаю, что в целом мы на верном пути. По крайне мере, в Великобритании. В конце концов, нужно помнить о диалектичности нашей задачи. С одной стороны, мы хотим помочь людям, попавшим в затруднительное положение. С другой стороны, мы хотим, чтобы люди изо всех сил старались избежать попадания в затруднительное положение. В самой сути этой задачи заложен конфликт. Грамотная социальная политика может смягчить его остроту. Но сам по себе он вечен.