Роберт Абдуллин: верящий

Одна из фраз, которую еще несколько лет назад имел обыкновение использовать президент World Organization of Creditors Роберт Абдуллин: «Скромность — прямая дорога к безвестности», — за время нынешней беседы не была произнесена им ни разу. Наоборот, и в дискурсе, и в поведении героя интервью преобладала именно скромность, такого, впрочем, свойства, которая не позволяет усомниться в достаточно высокой самооценке ее обладателя. Сегодня Абдуллин одновременно является главой WOC, крупного коллекторского агентства «Русская долговая корпорация» и издательского дома «МедиаБизнес», специализирующегося на деловой периодике. Такой спектр профессиональных интересов делает его прекрасным кандидатом для разговора об инвестициях, а также политике, которая их во многом определяет. К моменту проведения интервью еще не было известно о планах США сократить расходы на оборону на $500 млрд в течение десяти лет, поэтому мнение Абдуллина о том, является ли это стратегическим изменением американской политики или тактической доработкой существующей, узнать не удалось. В интервью OFF | THE | RECORD Роберт Абдуллин объяснил, почему считает Путина благом для России, увольнение Кудрина — логичным развитием событий, а также отчего профессионалу никогда нельзя становиться девкой легкого поведения.
Зачем вы занялись издательским бизнесом? Время, мне кажется, не очень подходящее.
 
Я начал заниматься издательским бизнесом с 1998 года, у меня с партнером была корпоративная газета. Это был первый опыт. В 2005 году мы сделали отраслевую газету экономической направленности. Затем она была преобразована в электронное СМИ, в этом качестве и живет до сих пор. В 2008 году создали экономический журнал Debt Factor (DF), а в 2009 году зарегистрировали World Economic Journal. 
 

Я ставлю перед собой и перед командой серьезные, большие цели. На сегодняшний день мы меньше всего рассматриваем издательскую деятельность как бизнес. World Economic Journal создавался с прицелом на зарубежные рынки — отсюда его двуязычность. Выпускать его только в России нам не очень интересно.


Сегодня WEJ читают в России, Латвии, Бразилии, Испании, Франции, Казахстане. В начале 2012 года журнал появится в достаточно широком доступе в США.


А что за большие цели?
 
Главная цель — перебороть фундаментальные стереотипы относительно того, что на территории России определенные вещи рождаться не могут. Сегодня российский рынок наполнен лицензионными западными изданиями. Состоятельные люди покупают лицензии и выпускают уже раскрученные издания, которые имеют проверенный формат и своего рекламодателя. Это понятный путь, по этому пути идут многие. Но контент, который мы в результате получаем, все равно во многом определяется в странах-прародителях проекта. Я шел к этой идее много лет, читал и изучал зарубежные СМИ. Мало мог почерпнуть действительно полезной информации, например, о России. Пишут о ней преимущественно плохо.
 
Плохо — в смысле некомпетентно или с плохим отношением?
 
И то, и другое. Я не к тому, что у нас все прекрасно, а единственная проблема в том, что нас где-то оболгали. Но подача информации о России в зарубежных СМИ сильно стереотипизирована. А ведь Россия — серьезная страна, имеющая не только богатый сырьевой комплекс, но и прекрасное геополитическое положение. В ее развитии заинтересованы, как ни странно, все. Россия — прекрасный рынок сбыта. Россия политически стабильна. Все познается в сравнении, безусловно. Те страны, которые считались политически стабильными пять лет назад… Давайте анализ развитых экономик проведем…
 
Вы сейчас про Европу?
 
И про США.
 
А митинги на Болотной и Сахарова — это, по-вашему, не признак нестабильности?

«Мы меньше всего рассматриваем издательскую деятельность как бизнес»
Безусловно, нет. Абсолютно нет. Никакой фундаментальной проблемы для стабильности нашего государства такие митинги, выражение своей позиции российскими гражданами не создают. Люди выходят, говорят о честных выборах. Но на сегодняшний день выборы, которые мы имеем, достаточно чистые и справедливые. Они признаны всеми наблюдателями как состоявшиеся. Ничего такого ужасного наша власть не сделала, чтобы создать революционную ситуацию. Просто часть народа хочет что-то высказать, а некоторым людям хочется поучаствовать в процессе, потому что в интересное время живем.
 
А если посмотреть на выборы не как на процесс, который проходит в течение дня, а на предысторию. 
Их результат во многом зависит от медиаполя. По-вашему, в России практикуется медийная промывка мозгов электорату?
 
Борьба за власть была, есть и будет. За власть борются все. Те, кто ей обладают, — за ее сохранение. Те, у кого ее нет, — за то, чтобы ее взять. Безусловно, в процессе используются и чистые, и нечистые методы. Что касается цензуры, любой находящийся у власти всегда будет вводить определенную коррекцию в работу СМИ. Но опять же все познается в сравнении. Та коррекция, которая есть в России, и та цензура, которая есть в массе других стран, — это небо и земля. Мы чистенькие в этом плане.
 
Вообще, если сравнить конец девяностых — начало двухтысячных, когда Путин пришел к власти, и сегодняшний день, то прорыв в качестве жизни налицо по всем фронтам.
 
Вы это связываете с действиями правительства или ценой на нефть?
 
Нашему государству нужен не только умный руководитель, но и везучий. Путин — очень удачливый и везучий. Да, нам очень повезло. Конъюнктура сложилась в нашу сторону. Но ведь деньги не были бездумно потрачены. Россия приобрела экономическую стабильность и политическую независимость, в том числе и за счет серьезного снижения объема внешнего долга, который был накоплен во времена Советского Союза и тяжелые переходные девяностые годы. Власть, которую мы на сегодняшний день имеем, конечно, легче всего хаять. Но ведь эти же деньги могли не дойти по адресу. Могло быть такое? Могло же быть хуже?
 
Вопрос в том, могло ли быть лучше.
 
Можно пофантазировать. Наверное, могло быть лучше. Но я лично не вижу сегодня в Российской Федерации той силы и той личности, той серьезной команды, которая могла бы держать и развивать наше очень непростое государство. Конечно, наверное, могло быть лучше. Но могло быть на-а-а-много хуже. И это «намного хуже» мы уже проживали все вместе в нашей новой России.
 
Я очень уважительно отношусь к Путину. Я вижу, что он работает и что он любит свою страну. И он делает для нее то, что необходимо. Не то, что может, а то, что надо. Другого такого человека я не вижу. Я лично знаю и хорошо отношусь к Миронову. Это великолепная харизматичная личность, он во многом разделяет позицию действующей власти. У него есть свой взгляд на решение многих вопросов, но фундаментально, векторально он совпадает с тем, что происходит. Я также лично знаком и великолепно отношусь к господину Жириновскому. Он очень сильный, мощный человек. Со своими ценностями и принципами. Когда говорят, что ЛДПР — это партия одного человека, я бы отчасти  поспорил, но Жириновский действительно сделал эту партию, сделал так, что люди, его окружение, поверили сначала в него, потом — в идею, а затем понесли эту идею в массы. То же справедливо и в отношении Коммунистической партии. У всех у них желание не разорвать Россию, а ее развить. Замечательно, что теперь все эти силы будут больше спорить в Госдуме.
 
Если бы действующая власть вела себя нечестно, она могла бы сохранить такую же расстановку сил в Думе, как и четыре года назад. Они могли это сделать, но не сделали.
 
А чего так?

Они уверены в себе. Уверены в той интегрированной системе власти, которую они построили. Они опираются на своего избирателя, который реально начинает жить лучше. Мы начинаем жить лучше. Даже не начинаем, а продолжаем развиваться в плане качества жизни. Поэтому я был бы осторожен. Приход новой власти — дело очень ответственное. Недостаточно человека, который умеет красиво говорить. Нужна очень мощная команда. Особенно когда мы ведем речь о такой большой стране как наша. Нынешняя власть смогла построить такую команду. Перекосы были, они везде бывают. Но мне нравится, что «Единая Россия» начинает бить своих. Чтобы чужие боялись. И правильно делает. Так и надо. Они не допускают — и правильно делают — влияния на политический климат групп с экстремистскими настроениями, групп, которые заинтересованы в ослаблении страны. У нас много друзей, но никто не отменял врагов.
 
А друзья у нас кто?
 
У нас много друзей.
 
Как показывает ситуация вокруг признания Южной Осетии, друзья в беде не познались. Даже Белоруссия не стала признавать.
 
Это отдельная тема. Для признания независимости этих республик нам оказалось достаточно того, что мы в результате получили. Это внутренние дела государства, с которыми мы должны были разбираться сами. Это была не их «война», а наша.
 
Возвращаясь к оценке нашей власти: стране и нашим людям повезло, что Господь дал нам такую личность, как Путин. Он сильный, боевой, работоспособный. Он умеет управлять государством. Он умеет быть жестким. И он очень любит свою страну, что важно. Приход к власти сегодня других сил стране по большому счету не нужен. Но главное, что сейчас нет ни подходящих для этого личностей, ни команд. Любой, кто претендует на должность президента, сегодня проиграет в дебатах с Путиным. Любой.
 
Включая Прохорова?
 
Он не соперник. При всем уважении к яркому представителю российского бизнеса и его пониманию, как надо решать определенные вопросы, у него нет подходящей команды управленцев. А команда нужна надежная, мощнейшая, проверенная. Играться здесь нельзя, потому что платить за нестабильность, которую принесет неподготовленная команда, будут наши люди, мы с вами. А когда наши внешние неприятели увидят, насколько мы ослабли, у нас не то что рост прекратится, мы в регресс уйдем. Который будет особенно тяжело переломить в наше время, когда меняется все мировое экономическое устройство. А значит — и политическое. Ведь политику сегодня делают экономисты.
 
И какова наша роль в новом мироустройстве?
 
Одно из ключевых государств, оказывающее влияние на весь мир.
 
Наравне с кем?
 
США, Китаем и блочно — развивающимися государствами.
 
Возвращаясь к вопросу команды, Путин ведь тоже приходил без нее. Мне не очень понятно, как можно подготовить команду, о которой вы говорите, «в отрыве от производства».
 
Я согласен с вами. Но в государстве тогда была другая ситуация. Слаженной и сильной команды государственников не было ни у действующей власти, ни у приходящей. Мы ничего не теряли. А сегодня нужно действовать по принципу «не навреди». Если ты любишь свою страну, конечно.

«Нашему государству нужен не только умный руководитель, но и везучий. Путин — очень везучий»
Как видите, я в нашем интервью высказываю совершенно немодную на сегодняшний день позицию. Потому что не хочу клоунничать, мне это неинтересно. Я человек трезвомыслящий и реальный. Я могу понять самые разные точки зрения, включая точку зрения наиболее яростной оппозиции. Но я не вижу в ней конструктива. Я вижу желание снести существующую власть и занять ее место. А дальше что?
 
Увольнение Кудрина, по-вашему, заслужено?
 
Кудрин, безусловно, профессионал и ни один здравомыслящий человек в него как профессионала не бросит камень. В свое время Кудрин сделал очень мудрые вещи… Ну, как Кудрин сделал… Руководство страны сделало финансовую подушку безопасности, которая очень помогла. На сегодняшний же день сохранять, возможно, и надо, но на фоне остановившихся в развитии развитых экономик, простите за каламбур, развивающиеся страны, к которым относится и Россия, должны идти вперед.
 
Если проанализировать геополитическую ситуацию, то становится ясно, что нельзя не увеличивать затраты на оборону. Основные страны, претендующие на мировое влияние, это понимают: Китай, США, Индия. У первых лиц государства есть стратегия и понимание, куда хочешь не хочешь, но надо вкладывать. Первое лицо не только экономист, он еще и верховный главнокомандующий. Он должен думать обо всем и находить золотую середину. Человек, который занимается финансами, в первую очередь озабочен тем, чтобы экономическая модель была максимально защищена. Вот и противоречие. Фундаментальное. На главе государства ответственность за все государство. На главе Минфина — ответственность за определенную часть вопросов.
 
Эта отставка повлияет негативно на инвестиционную привлекательность России?
 
Вот если мы не будем делать неприятные, но необходимые траты, мы станем менее инвестиционно привлекательны. Инвестиционные деньги получат сильнейшие, самые влиятельные, самые политически стабильные страны.
 
Инвесторам важна демократия per se?
 
Инвесторам крайне важна стабильность. Они хотят работать с сильной властью — не с диктаторскими режимами, — которая понимает, что делает. Поэтому хорошо, что Путин и Медведев сохраняют власть за собой.
 
Насколько серьезно на инвестиционную привлекательность страны влияют дела Ходорковского, Чичваркина, Магницкого?
 
Влияют, но преимущественно благодаря структурам, которые не совсем хотят, чтобы российское государство развивалось.
 
Это рейтинговые агентства?
 
Как один из рычагов. К сожалению, сегодня рейтинговые агентства редко имеют возможность для собственного волеизъявления. Мир устроен так, что если куда-то не доходит, то куда-то в другое место должно прийти больше.
 
Что касается российского бизнеса, то у меня есть очень четкая и жесткая позиция. Я реально вижу, что он перестал быть социально ответственным. Что этому предшествовало, можно поспорить. Бизнес хотел быть ответственным, власть его не поняла, пришел милиционер, все арестовал… Ну, очень хорошо, друг друга догнали. Власть не поняла и не поддержала бизнес. Бизнес увидел, что власти он нужен только в качестве составляющей коррупционных схем и повернулся к ней задом. И к чему мы пришли? Сейчас существуют очень модные услуги, дорого стоят, считаются очень достойным бизнесом: оптимизация налогообложения. Вот в США за это сажают и дают по пятьдесят лет.
 
И у нас один сидит.
 
О том и речь, что один. Когда я слышу этот плач Ярославны: этого обидели, того обидели… Так вот если реально по международному законодательству, которое выше любого национального, расследовать их деятельность, то ответственность будет жестче. Сегодня наши предприниматели зарабатывают деньги на территории России, выводят их и финансируют бизнес в других государствах. Даже если эти государства не развиваются. Для части российских бизнесменов интереснее и спокойнее купить ежегодно падающий в цене бизнес в Европе, чем вложить в бизнес в России.
 
Почему?
 
Так вот у нас все сложилось. Это вина не только бизнеса. Безусловно, это вина и власти. Это вина обоих. Один не отпустил, другой не простил. Но пока они не найдут компромисс, деньги, зарабатываемые в России, будут из нее утекать. Парадокс в том, что при этом иностранные инвесторы обращают на Россию все больше внимания. Сейчас в нашу страну больше верят иностранные предприниматели, чем свои.

«Нельзя становиться скотом, променявшим все принципы на деньги»
Кстати, обратите внимание, что когда наши предприниматели приезжают на территорию иностранного государства и начинают там заниматься бизнесом, они почему-то начинают изо всех сил уважать их законы, начинают ходить по струночке. А здесь они этого не делают. Потому что можно оптимизировать налоги… И это еще меньшее зло. Могут прибегать и куда к большому злу, если это поможет заработать побольше денег. Приход в Россию иностранных инвесторов — это благо не только потому, что они зачастую приходят в реальное производство, но и потому, что они приносят с собой новые модели управления, которым может учиться молодой российский бизнес. Также в лице иностранного инвестора мы все приобретаем законопослушного налогоплательщика. Хотя и они при столкновении со средой со временем коррозируют.
 
Сегодня можно спокойно прийти к адвокату, заплатить ему денег и узнать, как уйти от финансовой ответственности. Можно сказать: «Я взял в банке кредит десять миллионов. У меня сейчас срок подходит, как же мне сделать так, чтобы этот кредит не отдать». Если и встретится профессионал, который откажется быть соучастником в по сути финансовом преступлении, то таких будут единицы. Большинство возьмут деньги и четко объяснят, что надо делать: «Квартиру нужно переписать, мы вам поможем, это стоит столько-то; машина у вас есть? ах, три машины — замечательно, мы поможем оформить их на ваших родственников». Вот она социальная ответственность. В девяностых юридическая деятельность вообще лицензировалась Минюстом. Да, возможно, не стоит возвращаться к контролю непосредственно государственных министерств и ведомств. Мы уже давно идем по западному пути, предусматривающему саморегулирование  профессиональных сообществ, оставляя государству контролирующие функции. Но подобные вещи должны жестко наказываться — прежде всего, финансово.
 
Что еще вы включаете в понятие социальной ответственности, кроме соблюдения закона?
 
Очень много что включаю. Но сегодня даже говорить об этом — смешно и немодно. Например, самоуважение, профессионализм, запрещающий продавать свой опыт первому встречному. Профессионалу нельзя становиться девкой легкого поведения. Так же как нельзя уважающей себя девушке продаваться за деньги. То же самое нельзя мужчинам. Никогда этого нельзя делать политикам. Мы ведь все знаем, что это делать нельзя. Так почему юрист это делать может? Он же в курсе, что это противозаконно. Я сравниваю его поступок с проституцией. Мы потеряли самоуважение, поменяли его на деньги. Если у тебя есть деньги, то ты уважаемый человек. А это заблуждение.
 
Поэтому те, кто бегут из этой страны, пусть бегут и бегут подальше. Но когда они туда прибегают, то делаются крайне социально ответственными. А знаете почему? Боятся потому что. Только страх. Страх наказания, причем — неотвратимого.
 
Ну а когда вы сейчас в подробностях узнаете из репортажей из лондонского суда, как делилась страна в девяностые, это вызывает у вас какие-то эмоции?
 
Все эти эмоции у меня остались в девяностых, когда я реально понимал, как это все делается. Сегодня никаких эмоций уже нет. Вот эта разборка между двумя, скажем так, партнерами, из которых Березовский был старшим  партнером, руководителем, вот эта грязь, которая сейчас вышла, мне неприятна. Она, безусловно, очень интересна для тех людей, которые не были в курсе, но она не влияет положительно на имидж нашей страны. В сухом остатке — это старые невыясненные отношения между двумя людьми, которые участвовали в одном бизнесе. Это частное дело. Ну а то, что к этому делу оказалось приковано внимание всего мира… им стоило бы подумать не только о себе, но еще и о стране. Наверное…
 
Есть два распространенных мнения относительно олигархического капитала. Первое заключается в том, что эти люди, получив в собственность государственные активы, сумели так их развить, что те стали стоить гораздо больше, а потому их состояния — это их заслуга. Второе в том, что сверхусилий они не прикладывали, а значит их капитал не вполне легитимен. Вы что думаете?
 
Эта собственность все равно кому-нибудь досталась бы. Иванову, Петрову, Федорову…
 
Или иностранцам…
 
Да. В любом случае она бы к кому-то пришла. Поэтому за что винить тех людей, к которым она пришла? Они выиграли эти аукционы. Если был криминал — это другое дело. Если речь идет о приобретении в соответствии с законодательством, действовавшим на тот момент, то это легитимно. Нужно было кому-то это отдать, чтобы все это не зачахло, не умерло, не ушло в руки иностранных инвесторов, которые могли бы действовать не в интересах России. Поэтому я уважительно отношусь к людям, которые, получив те или иные предприятия, смогли удержать их и развить. Многократно доказано, что при неправильном подходе даже самое выгодное дело может стать убыточным.
 
Когда частные заемщики не могут расплатиться с кредитом — это чаще злой умысел или неумение распоряжаться деньгами?
 
Основная масса наших граждан: как физических лиц, так и руководителей предприятий, которые берут кредит для рабочих нужд, — безусловно, планируют деньги отдать и не имеют никакого злого умысла. При этом если говорить о кредитах физическим лицам, то беспроблемные возвраты составляют больше 90%. Вот она социальная ответственность обычных российских граждан. А из оставшихся 10% многие продолжают платить какие-то штрафы, пени, будучи по какой-то причине временно неспособны соблюдать график платежей. Кстати сказать, эти штрафы и пени часто бывают крайне несправедливыми. Бывает, что человек взял сто тысяч рублей, не смог вернуть в течение полутора лет, и с него банк требует уже триста пятьдесят. Я считаю, что за такое нужно наказывать. Надо, чтобы подключался Роспотребнадзор и Союз заемщиков и вкладчиков России.

«Политика — это приведение в долговое состояние того или иного государства»
Что касается людей, которые попали в такое положение, что не в состоянии не просто погашать кредит, но даже обслуживать проценты, попавших в по-настоящему тяжелое положение… Например, женщина потеряла кормильца, у нее двое детей, квартплата, вдобавок ее саму сократили… Если мы приобрели такой кредит, а человек не скрывается, приходит к нам, чтобы как-то урегулировать вопрос, то, бывает, мы идем и на стопроцентное списание. Я считаю, что важно следовать каким-то чисто человеческим принципам. Во многих сложных ситуациях мы даем большую рассрочку — вплоть до пяти лет. Спрашиваем человека: «Хорошо, вот твоя общая задолженность триста тысяч, сумма основного долга — сто. Убираем в сторону штрафы и пени  и забываем о них. Рассматриваем только основной долг в сто тысяч. Сколько ежемесячно вы сможете нам платить?» Человек отвечает, что пять тысяч. Мы подписываем соответствующий график. При этом мы ожидаем, что человек будет исполнять обязательства, которые сам же на себя взял, тогда не будет никаких судов, возвратов к старым суммам.
 
И при таком человечном подходе бизнес приносит прибыль?
 
Да, он приносит прибыль. Знаете, мы живем в России. Я считаю, что в России нужно иметь живую душу. Только не открывать эту живую душу всем подряд, чтобы в нее не наплевали. Нужно оставаться человеком. Нельзя становиться скотом, променявшим все принципы на деньги. Самое главное — сохранить самоуважение и остаться человеком добрым в этом не всегда  добром мире.
 
Кредитная и инвестиционная логика частных организаций и государств имеет фундаментальные различия?
 
Понимаете, государства никогда не бывают банкротами. А представители бизнеса банкротами бывают. Вот в чем разница. Кроме экономических рычагов у государства есть политические, что дает пространство для маневра. Оно может войти в определенную зависимость, договориться о рассрочках на пятьдесят или на сто лет, что невозможно в бизнес-среде. Расчет может осуществляться какой-то продукцией или какими-то преференциями для кредитора. Соответственно, принципы привлечения госзаймов совершенно иные. Не секрет, что госдолг — это политический инструмент. А политика — это во многом наука приведения в долговое состояние того или иного государства. Кто-то очень заинтересован дать тебе деньги в долг и получить что-то в обмен. Поэтому практически все страны являются одновременно кредиторами и должниками. Сколь бы ни была тяжела ситуация дома, государство, берущее взаймы, может принять решение одолжить деньги другому для достижения своих целей.
 
Когда американское правительство определило несколько кредитных организаций как  “too big to fail” и спасло их на деньги налогоплательщиков, они поступили правильно?
 
Правильно. Государству лучше выделить деньги налогоплательщиков на поддержку системного института, нежели позволить этому системному институту рухнуть и спровоцировать системный социальный коллапс. Социальное напряжение приводит к политической дестабилизации внутри страны, раскачиванию лодки и смене власти.

Не делает ли уверенность в собственной значимости бизнес слишком расслабленным и безответственным?
 
Если говорить о США, то бизнес там выполнял волю системы. Деньги выдавались под те программы, на которых потом случился сбой. Случился, потому что жили в великом оптимизме, который оказался раздавлен реальностью, а пессимизм сейчас заканчивает начатое. Но не надо забывать, что у американской экономики есть преференции: весь мир согласился на то, что доллар может быть резервной валютой, не будучи обеспечен золотом. Бумага обеспечена бумагой. Нестабильная ситуация вокруг еврозоны играет на руку американцам, поскольку все сейчас заинтересованы доллар держать.
 
Выплывут в конечном итоге?
 
Могут и не выплыть. Что поразительно при таких конкурентных преимуществах. Это опять же к вопросу о том, что при неправильном управлении самое выгодное дело можно загнать в минус. Агрессивная экспансия, захват нефтяных территорий — далеко не единственный путь для стабилизации ситуации в Америке. И уж, конечно, не самый правильный. Но, к сожалению, используется именно он. К сожалению, потому что это вынуждает всех остальных больше вкладывать в оборонку.
 
Назовите три страны, которые сегодня представляются вам наиболее интересными для инвестиций.
 
Если говорить о серьезном объеме производства и инвестиций, а не просто о карликовой стране, где можно открыть булочную, то нужно смотреть на страны с большой территорией. Должна присутствовать рабочая сила: чем она квалифицированнее, тем страна привлекательнее. Неквалифицированная рабочая сила становится все менее и менее ценной, поскольку она не может быть применена на современных производствах. Потом — наличие на территории государства разных видов сырья и энергоресурсов: своих, а не покупных. Дальше — политическая стабильность и экономический рост.
 
Государств, отвечающих перечисленным выше требованиям, очень мало. Возьмем Китай: переизбыток производства, огромное малоквалифицированное население, относительно маленькая территория. Сейчас Китай сам заинтересован в решении проблемы перепроизводства за счет других государств. Посмотрим на Соединенные Штаты: это мировой финансовый центр, проводящий четкую политику выноса больших производств в другие страны, прежде всего — в тот же Китай. Объяснений тут много: мы любим свою страну, экология, то да се, пятое-десятое. Фондовый рынок — да, но для прямых инвестиций в промышленно-производственный комплекс США не вариант. О Канаде можно сказать примерно то же самое. Еврозона как единое пространство — тут вы сами все видите. Туда сегодня идут лишь русские инвесторы, которым нужно только, чтобы был маленький свечной заводик, рядом с которым можно погреть попу на солнышке. Индия. Великолепная страна, территория большая, ресурсов достаточно много. Если чего-то нет у самих, то есть прекрасные соседи. Геополитически  устроена достаточно неплохо. Но общий уровень жизни населения крайне низок. Об особой квалификации рабочей силы также говорить не приходится. Бразилия имеет фундаментально те же проблемы, что и Индия. Ни у той, ни у другой никогда не было такой научной школы, такой системы среднего образования, которая была у нас. Поэтому самая перспективная страна для инвестиций — это Россия. На этой территории можно производить все что угодно: как продукцию необходимую для южных стран, так и для северных. Любое другое государство с точки зрения фундаментальной инвестиционной привлекательности уступает России с большим отрывом.
 
В одном из интервью вы сказали, что всегда предпочитали создавать бизнесы, в которых работали, и никогда не были наемным менеджером. Это принципиальная позиция?
 
Нет, я не считаю «недостойным» работать в бизнесе, который принадлежит кому-то. Это полный бред. Просто так получилось, что я с тринадцати лет рассчитывал сам на себя. У меня прекрасные родители, но вот так сложилось в жизни. Я никогда ни от кого ничего не получал.  Поэтому я очень рано начал думать. Понимание, что никто кроме меня самого мне не поможет, и легло в фундамент моего поведения.

«Сколько меня дурака жизнь ни учит, я все не меняюсь»
При этом для меня всегда было важно не просто заработать деньги, а самореализоваться, сделать что-то интересное и полезное для социума. На последнем пункте я часто спотыкался и в результате проигрывал в деньгах. Но сколько меня дурака жизнь ни учит, я все не меняюсь. Я создал достаточное число финансово успешных проектов, поэтому сейчас я могу позволить себе роскошь придумывать что-то новое, вкладывать в это и рисковать. Годы идут, хочется успеть побольше. Вот и стараешься параллельно вести сразу ряд проектов, понимая, что по тем или иным причинам, не всегда зависящим от меня или моей команды, что-то может не выстрелить. И я очень благодарен своей команде, которая верит мне, верит в меня, и в которую верю я.
 
Вам тяжело увольнять людей?
 
Очень тяжело. Я переживаю увольнение каждого человека крайне болезненно. Я об этом никогда никому не говорил, тем более журналисту. Если человек проходит через меня, мне больно с ним расставаться. Чтобы кого-то уволить, я должен набрать определенную «критическую массу» недовольства. Иногда люди копят ее по несколько лет. Я стараюсь ставить выше всего интересы дела. Такой приоритет помогает мне принять решение попрощаться с человеком, который начал приносить делу вред. Но бывает и так, что люди, проработав много лет, вдруг теряются. Ты видишь, что они становятся бесполезными, не успевают за развитием компании. Они ищут себя и найти не могут. Мне очень тяжело убирать таких людей. Я их ругаю, кричу, но не увольняю. Я стараюсь помочь им отыскать место. Хотя часто они этого не понимают и подталкивают меня к тому, чтобы я принял решение об увольнении. Но я не могу так: «выжал и выбросил». Хотя для бизнеса это единственно правильный путь. Я деловой человек, но я не коммерсант.
 
Как бы вы поступили на месте Усманова с главным редактором «Власти»?
 
Так же.
 
Вы называете себя верующим человеком. А как вы относитесь к церкви как институту?
 
Я человек верующий, но я малорелигиозен, если так можно выразиться. Я пришел к Господу давно, лет в пятнадцать-шестнадцать, когда начал формироваться как личность, когда за мной начали идти люди. Тогда это не был бизнес, это был спорт, армия. Крестился я полтора года назад, а в церковь езжу уже лет семь-восемь.

«Если любишь — люби, стреляешь — стреляй, если лечишь — лечи»
Церковь — очень важный институт. Это то место, в которое мы приходим, чтобы пообщаться с Господом. Для верующего человека самое важное — Господь в душе. И теоретически не надо для этого института. Вот Господь у тебя в душе есть, ты к нему в любое время обратился… Но переоценивать себя нельзя. Мы очень слабы, стоит в этом признаться. Иногда мы бываем сильными, тогда нам достаточно веры внутри. А иногда жизнь нас немножечко поддавливает, и мы теряемся. Тогда мы начинаем задавать вопросы: почему это так? почему такая несправедливость? Некоторые начинают грешить, теряют веру в Бога. Мы виним кого угодно, кроме себя. Мы считаем все что делаем верным. Но это не так. Это убеждение глупых людей. А глупости очень много в этом мире. Так вот церковь помогает протрезветь. Там очень много сильных, достойных людей. Они намного чище мирян. Думаю, что они тоже грешат. Но греша, они хотя бы понимают, что грешат. И они идут и просят прощения у Господа, и не винят его в том, что он не сделал их счастливыми.
 
Вы когда-нибудь исповедовались?
 
Да, и делаю это регулярно.
 
Чего вы сильнее всего боитесь?
 
Боюсь сам перед собой предстать не тем, кем хотел бы быть.
 
Кому в жизни вы больше всего благодарны?
 
Родителям, которые заложили в меня основные ценности. А вообще больше всего я благодарен людям, которые встречались мне в жизни и которые искренне меня любили, которые готовы были ради меня пойти на край света, которые верили в меня, которые независимо ни от чего не оставляли меня ни на минуту, когда я болел, пока я полностью не вставал на ноги. Таких людей было мало, но они были. Я их очень люблю. Я считаю, что в жизни нельзя делать что-то наполовину. Надо делать все на полную. Если любишь — люби, стреляешь — стреляй, если лечишь — лечи. Такое редко встречается. Но это есть. Я знаю, что это есть.
 
 
— Сергей Колесов, фото: Ярослав Павлов. 2011