Джон Браун: Раскрытый

Один из наиболее прославленных бизнесменов в нефтяной индустрии бывший глава BP Джон Браун считается человеком, который обеспечил компании ее «золотой век». После того как Браун стал генеральным директором BP в 1995 году, малопримечательная до тех пор компания уверенно взяла курс к будущему величию. Под руководством Брауна BP объединилась с американской Amoco и сумела эффективно реорганизовать свои инвестиции в Россию путем создания совместного предприятия с крупной нефтяной компанией ТНК. Также именно он считается идеологом произошедшего в 2000 году ребрендинга British Petroleum, который должен был дистанцировать компанию от неприятных ассоциаций, связанных с природой ее бизнеса. Именно тогда компания приобрела ее теперешнее название BP и сменила свой логотип в форме щита на более экологичное зеленое солнце. Впрочем, путь Джона Брауна к славе не был выстлан исключительно лепестками роз. Во время его руководства произошло несколько серьезных аварий на принадлежащих BP объектах. Так, в 2005 году взрыв на техасском нефтехимическом заводе BP унес жизни пятнадцати человек. Через год в результате коррозии трубопровода произошел разлив нефти на Аляске. Также общественное внимание долгое время было приковано к действиям компании в Колумбии и Анголе. Однако парадоксальным образом ни одна из этих проблем на стала той причиной, по которой в 2007 году Браун подал в отставку. Причиной послужил его бывший бойфренд Джефф Шевалье, который продал историю их отношений британскому таблоиду Daily Mail, а также последующая реакция Брауна, который попытался добиться запрета на публикацию и солгал в своих показаниях суду относительно обстоятельств их с Шевалье знакомства. Сегодня Джон Браун является партнером в инвестиционной компании Riverstone, специалиирующейся на рынке энергоносителей. В 2014 году он опубликовал свою третью книгу The Glass Closet: Why Coming Out Is Good Business, в которой Браун призывает бизнес к более толерантному отношению к ЛГБТ-сотрудникам. В интервью OFF | THE | RECORD Джон Браун рассказал о том, почему он не поднимал тему ЛГБТ-работников при общении с ТНК, как Западу следует реагировать на нарушение прав ЛГБТ в России и других странах, а также уверенно заявил, что простил своего бывшего бойфренда, чьи откровения стоили ему карьеры в BP.

Вы неоднократно говорили, что до камин-аута у вас была «вторая» секретная жизнь. Как вам удавалось сохранять ее в секрете, особенно когда вы стали по-настоящему известным человеком?

 

У меня был большой опыт, который я начал приобретать еще в школе. Я вседа знал, что должен держать две свои жизни по отдельности друг от друга. По мере того как я становился все более известным, я все меньше пытался познакомиться с геями. Но в конце концов я совершил серьезную ошибку, познакомившись с одним человеком на сайте. В тот момент я сумел убедить в себя, что это самый безопасный вариант.


Раз уж мы заговорили об этом человеке, как так получилось, что вы в него влюбились? У вас, как кажется со стороны, нет и не было ничего общего.

 

Видимо, это была комбинация разных причин. Очень сложно сказать… Что я понимаю точно – задним умом, конечно – это была серьезная ошибка, очень серьезная. Думаю, что можно говорить и об элементе отчаяния, которое владело мной, ведь я был очень одинок. Мы познакомились после смерти моей матери в 2000-м.

 

А до этого вы влюблялись? И, если да (а я подозреваю, что так и есть), как вы подавляли эти чувства?

 

Конечно, я влюблялся несколько раз. Если память меня не подводит, каждый раз это было очень тяжело в эмоциональном плане. Я должен был убеждать себя в том, что не могу позволить себе эти чувства.

 

Вы помните первую влюбленность?

 

Нет, не могу вспомнить. Очевидно, это случилось, когда я был подростком. И скорее всего, я ничего на этот счет не предпринял. Важно понимать, что в то время гомосексуализм был преступлением в Великобритании. До 1967 года двум взрослым людями – старше 21 года! – было запрещено заниматься сексом, если они были одного пола.


«Я стеснялся даже читать газету, если в ней напечатана заметка про геев»

Вы помните момент или отрезок времени, когда вы в осознали свою ориентацию?

 

Скорее всего, это произошло, когда мне было тринадцать или четырнадцать. Все что я на этот счет помню, это то, что со школьных лет мне в голову вбивалось ощущение, что это неправильно, что это признак слабости. Поэтому я просто подавил это осознание.

 

Вы переехали в США на Аляску осенью 1969 года, спустя несколько месяцев после Стоунволловских бунтов в Нью-Йорке. Они как-то повлияли на ваше самоощущение, вы раздумывали о них?

 

Да, раздумывал, хоть это и было очень непросто. В то время я стеснялся даже читать газету, если в ней напечатана заметка про геев: вдруг кто-то увидит! Кроме того – я сейчас попытаюсь выразиться максимально дипломатично – Аляска очень-очень далеко от Нью-Йорка. И я говорю не только о географии…

 

То есть, в то время вы не могли по-настоящему связать борьбу этих людей с вашими собственными правами?

 

Абсолютно точно, не мог и не хотел. Только после того как я сам переехал в Нью-Йорк в 1971 году, я начал понимать, что происходит. В Нью-Йорке можно было встретить как открытых геев, так и множество людей, ведущих секретную жизнь, к числу которых нетрудно было примкнуть. Что я, собственно говоря, и сделал. (OFF | THE | RECORD: здесь и далее когда в разговоре упоминаются геи, речь также идет и о лесбиянках, поскольку и те, и другие в английском языке могут обозначаться одним словом «gay».)

 

Вы когда-нибудь пытались говорить на тему гомосексуальности с родителями?

 

Пытался и совершенно безуспешно. Я думаю, что эта тема особенно тревожила мою мать, которая была родом из Венгрии и пережила Холокост в Аушвице. У нее было два правила. Во-первых, если у тебя есть секрет, не делись им ни с кем. Во-вторых, никогда не принадлежи к меньшинству, потому что когда наступают трудные времена, меньшинства всегда притесняются. Эти правила легко объяснить, поскольку они были выработаны на основе ее личного жизненного опыта. Полагаю, что для нее быть геем означало быть частью уязвимого меньшинства.

 

Получается, она в известной степени жалела геев?

 

Думаю, она была крайне обеспокоена тем, что может произойти с людьми, которые рассказывают правду о себе в таком враждебном обществе. По ее мнению, лучше держать это в секрете, чем идти на риск.


«У моей матери было правило: никогда не принадлежи к меньшинству»

По-вашему, она знала о вас?

 

Невозможно сказать с уверенностью. Могу только отметить, что моя мать была невероятно проницательным человеком и, даже если она обо мне знала, она предпочла бы, чтобы я сам об этом не распространялся.

 

До вашего камин-аута в 2007 году у вас были друзья-геи?

 

Да, были, но очень мало и все тайные. Одного из них я встретил в Нью-Йорке еще в 1971 году, и мы до сих пор очень хорошие друзья.

 

Теперь ситуация изменилась?

 

О да, определенно. У меня множество друзей-геев! Целая плеяда людей самых разных профессий и возрастов. И, разумеется, у меня есть друзья, о сексуальной ориентации которых я не имею ни малейшего представления.

 

Насколько тяжело для вас было оставить предательство бывшего бойфренда позади и снова начать серьезные отношения?

 

Я просто предпочитаю смотреть в будущее, а не оглядываться назад. Этому я научился у матери: она никогда не жила воспоминаниями о войне. Она говорила мне, что у нее была жизнь до войны, потом после войны с моим отцом и, наконец, [после его смерти] со мной. Если я просил ее рассказать о ее жизни во время войны, она отвечала, что это была не жизнь. Думаю, что это правильный взгляд на вещи, который я также разделяю. Конечно, требуется время, чтобы залечить раны. Многие друзья поддержали меня в тот период рассказами об их личном опыте.

 

После скандала вы разговаривали с ним?

 

Нет, не разговаривал. Я желаю ему всего самого лучшего, но у меня нет потребности с ним говорить.

 

Вы его простили?

 

Безусловно. Я соврешенно точно не держу на него обиду и простил его за то, что он сделал. В этом нет никаких сомнений.


«Гомосексуальные люди так устроены, что они гомосексуальны. Они не могут поменяться»

Давайте немного сменим ракурс и посмотрим на картину с правами человека в мире. Как, по-вашему, Запад должен реагировать на многочисленные нарушения прав ЛГБТ, например, в России?

 

В каждой стране есть свои законы, и, если ты хочешь в этой стране находиться, им необходимо следовать. Это вдвойне справедливо, если ты сам иностранец. Поэтому я в числе тех, кто верит в убеждение и образование относительно неотъемлемых прав человека. Думаю, необходимо оказывать аккуратное точечное давление, подталкивая к переменам. Правительства разных стран могут обмениваться угрозами. Но граждане не могут угрожать правительствам, как не в состоянии это делать и бизнес. Мы можем только демонстрировать пример. Нам всем стоит помнить, что в половине государств на планете гомосексуализм так или иначе находится вне закона.

 

Законы, принятые недавно в России, очень напоминают законы, принятые в Великобритании при миссис Тэтчер. Потребовалось определенное время, чтобы они здесь изменились. Я очень надеюсь, что Россия пойдет по этому же пути, поскольку уменьшать уровень гражданских и личностных свобод в корне неверно. Россия – это развитое общество, а потому должна позволять людям не скрывать, кто они есть на самом деле. Гомосексуальные люди так устроены, что они гомосексуальны; чернокожие люди так устроены, что у них черная кожа; белые люди так устроены, что у них белая кожа. (С нажимом.) Они не могут поменяться. И у них есть право быть самими собой.

 

По-вашему, если та или иная страна не позволяет своим гражданам быть самими собой, у других государств есть моральное обязательство вмешаться? Или же, если ты родился в такой стране, то это твоя проблема, и никакой помощи извне тебе не положено?

 

Вопрос в формате вмешательства. Государствам очень не нравится, когда где-то происходит геноцид. Эта предельная форма нарушения прав человека заставляет их применять «жесткую силу». Я бы сказал, что в случае менее вопиющих нарушений вмешательство может принимать форму «мягкой силы». Но просто заявить, что это «твоя проблема» неправильно. Это ошибочный подход.

 

В ходе разговора вы упомянули гомофобные законы, подписанные Маргарет Тэтчер. В своей книге Beyond Business вы рассказываете о ситуации, когда вам пришлось прибегнуть к ее помощи для решения деловых задач, стоявших перед BP в Азербайджане в 1992 году. Насколько трудно вам лично было обратиться за помощью к человеку с гомофобными взглядами?

 

Нетрудно. Я не знал, разделяла ли она на самом деле эти гомофобные взгляды или просто руководствовалась партийными установками. В бизнесе приходится думать о конкретных задачах. Если бы я пытался иметь дело только с негомофобными людьми, боюсь, мои возможности были бы до крайности ограничены.

 

В этом нет никаких сомнений. Я имел в виду не то, следовало вам обратиться к ней за помощью или нет, а скорее ваше внутреннее ощущение.

 

Сказать по правде, на тот момент я запрещал себе думать о чем бы то ни было связанном с гомосексуальностью. Внутри я чувствовал, что те законы были очень-очень неправильными. Они представлялись мне чем-то совершенно неуместным для Великобритании и устаревшим. Есть много вещей, которыми я восхищался в миссис Тэтчер, и много вещей, которые мне в ней не нравились. Эти законы, разумеется, относились ко второй категории.

 

Вы когда-нибудь поднимали вопрос о правах ЛГБТ-сотрудников с ТНК, тогдашним российским партнером BP?

 

Нет, не поднимал. Во время своего пребывания на посту гендиректора BP я, разумеется, скрывал свою ориентацию, поэтому старался избегать каких бы то ни было разговоров на эту тему. Наши взаимоотношения с ТНК были строго деловыми, и российские партнеры брали на себя многие вопросы относительно местного регулирования.

 

Если бы речь шла не о совместном предприятии с ТНК, а о местном офисе BP, вы бы обеспечивали в России столь же толерантное отношение к ЛГБТ-сотрудникам, как и к их коллегам, например, в Великобритании?

 

Мы бы по-прежнему подчинялись законам страны. Их нельзя нарушать.

 

Предоставлять льготы в стенах компании не является нарушением законов страны. Речь идет скорее о наличии или отсутствии воли.

 

Это правда. Думаю, что BP была вполне последовательна в своей политике работы с персоналом по всему миру.


По-вашему, какой подход является более оправданным для ЛГБТ в агрессивных обществах: привлекать внимание к нарушениям своих прав или держаться потише, чтобы не столкнуться с еще большей агрессией?

 

Безопасность крайне важна, поэтому я не рекомендовал бы никакой подход, который мог бы ей повредить. Каждому следует трезво оценивать опасности, связанные с открытой борьбой за свои права в каждой конкретной ситуации.

 

Вы сами подводите меня к очевидному вопросу. Вы разделяете опасение вашей матери относительно того, что в сложные времена даже цивилизованные общества могут стать гомофобными?

 

Разделяю. Необходимо постоянно быть начеку. Мы уже видели как в странах, наподобие России, Нигерии, Уганды и Индии, произошло движение назад. Можно также посмотреть на США, одну из наиболее развитых стран на планете, где отношение к вопросу так сильно разнится от штата к штату.

 

Прежде чем мы завершим интервью, несколько вопросов о том, чем вы занимаетесь сегодня. Очевидно, что с профессиональной и финансовой точки зрения вы достигли колоссальных высот. Почему вы все еще в бизнесе?

 

(Смеется.) Потому что мне нравится решать проблемы! Мне нравятся вызовы, нравится бизнес, я люблю, когда мой мозг работает. Когда мне это разонравится, я тут же брошу.

 

Насколько сложно вам было перестроиться после работы в реальном секторе на работу в инвестициях?

 

На самом деле, в Riverstone мы работаем с бизнесами. Мы не просто перекладываем акции и ценные бумаги, мы взаимодействуем с людьми. А управление людьми – это самая интересная, сложная, восхитительная, раздражающая – все вместе взятое – вещь на свете.


«Я боюсь утратить контакт с миром и сделать что-то, что принесет вред людям»

Сколько времени и сил вы сегодня уделяете проекту Glass Closet, в частности сайту, на который люди выкладывают истории своего камин-аута?

 

Это очень важная часть моей жизни. Я бы хотел, чтобы этот проект действительно оказал влияние на жизнь геев, чтобы гетеросексуальные люди научились лучше понимать их. Я бы назвал это моей второй работой, и я ей по-настоящему привержен.

 

Если бы вам было нужно назвать наиболее важный проект из тех, которыми вы сейчас занимаетесь, что бы это было?

 

Мне бы пришлось назвать два. Один – это Glass Closet. А второй – это работа, которую я делаю для британского правительства вот уже четыре года: мы собираем серьезные экспертные панели, которые помогают повысить качество принятия решений в правительстве и учат их применению лучших деловых подходов в повседневной работе.

 

Чего вы больше всего боитесь?

 

Я бы сказал, что боюсь утратить контакт с миром и сделать что-то, что принесет вред людям. Что касается более конкретных страхов, у меня их особо-то и нет.

 

Вас много раз спрашивали, верите ли вы, что смогли бы возглавить BP, если бы не скрывали свою ориентацию. На это вы отвечали, что не уверены, но что ваша жизнь была бы более насыщенной и полноценной. Давайте представим, что вы совершили этот обмен и так и не стали главой BP. Это того стоило?

 

Невозможно сказать! Я просто-напросто не знаю, поскольку вся моя жизнь и мои устремления были бы другими. Кто знает, кто знает!

 

 

— Сергей Колесов, 2014