Евгений Додолев: консерватор

Бывший взглядовец Евгений Додолев имеет на медиарынке своеобразную репутацию. Он непредсказуемый, жесткий и циничный руководитель, говорят одни. Он один из самых эффективных в стране медиаменеджеров, парируют другие. Впрочем, второе мнение никоим образом не идет вразрез с первым. Именно с работой Додолева в ИД Родионова связывают коммерческий успех делового блока ИД (куда в разное время входили еженедельники «Профиль», «Компания» и BusinessWeek, а также ежемесячная «Карьера») и агрессивное докризисное поведение ИД в области M&A. В конце 2008 года Додолев покинул ИДР, в котором к тому времени проработал около шести лет. Сам он прокомментировал свой уход для агентства «Интерфакс» следующим образом: «Возникли разногласия с владельцами ИД по поводу антикризисных мер». Сегодня Евгений Додолев ведет колонки в «Московском комсомольце» и журнале Михаила Леонтьева «Однако». В сентябре 2011-го он выпустил книгу «Битлы перестройки», производственные мемуары от создателей «Взгляда», кропотливо собранные Додолевым под одной обложкой.
Вы карьерист?
В своей жизни я упустил столько возможностей сделать впечатляющую карьеру и заработать реальные деньги, что сам так до сих пор и не понял: то ли заигрался «в принципы», то ли просто сглупил. В 1991 году я видел, что происходит, осознавал, как делаются состояния. Как за две копейки уходят не только сибирские месторождения, но

и недвижимость в Москве. Без проблем можно было, допустим, с помощью Александра Николаевича Яковлева отхватить партийный особняк в центре столицы под какой-нибудь фонд, союз, ассоциацию. И нельзя сказать, что я этим не воспользовался по недомыслию. Я уже тогда понимал, что такое real estate в Москве.


Принципиальный?
Не то что бы… Просто жизненный принцип у меня один: я не общаюсь с неприятными мне людьми. В контексте разговора о карьере это означает, что я не могу работать с человеком, от общения с которым меня «ломает». Все мои работодатели, включая владельца ИДР Сергея Родионова, — люди с харизмой. Поэтому мне крайне трудно было бы работать, например, с мегарациональным Дерком Сауэром (OFF | THE | RECORD: бывшим гендиректором Independent Media Sanoma Magazines). Я очень уважаю его и индеповский бизнес, но тем не менее.
Ну, чтобы получить особняк в центре Москвы, вам вряд ли пришлось бы устраиваться на работу к чиновнику, его вам отписавшему…

 

Ну да.

Значит, сглупили?
Не без этого. Как говорится, dixi et salvavi animam meam, dixi et animam levavi — сказал и облегчил душу.
Не жалеете?

 

Жалею, конечно, периодически. Но я и приобрел из-за этого немало. В своей жизни я позволил себе роскошь не общаться с неприятными мне людьми.
В 1993 году вы улетели в США, где, по вашему же признанию, многому научились в медиабизнесе. Не говоря уже о том, что там вы получили MBA. Как вы туда попали?
Предложили. Принимающая сторона оплатила расходы. У меня были свои «пятнадцать минут славы» — программа «Взгляд», так и оставшаяся в Книге рекордов Гиннеса как чемпион рейтингов. Аудитория была больше 150 млн человек! Туда меня пригласил Саша Любимов, которого в свою очередь я познакомил со своим приятелем Костей Эрнстом. Вот это карьера! После учебы в CFFJ  (OFF | THE | RECORD: Center for Foreign Journalists) я стажировался в «областной» газете The Press Democrat (подразделение The New York Times Company) в славном городке Санта-Роза. Были амбициозные планы по запуску русскоязычного глянца для «некомпактно проживающих носителей русскоязычного менталитета». Издавал в Калифорнии журнал «Новый Взгляд International». Пригласил из России в качестве главреда Агасси Топчяна, который в начале 90-х вместе с кавказской волной, возглавляемой пресловутым Отаром Кушанашвили, пришел в мою газету «Новый Взгляд», учрежденную вместе с президентом ФИДЕ Кирсаном Илюмжиновым.

И много платили?

 

Что значит «много»?
Я читал, что в США выпускники школ MBA до кризиса претендовали минимум на $80-100 тыс. в год.

 

Из выпускников школ MBA я там один был. Но зарплата сто тысяч долларов для медиабизнеса — это сносные деньги по тем временам. Помню, моя знакомая Морика Оллсон готова была оставить за эту мзду суперпрестижную работу в Атланте (она возглавляла Special Report CNN) и уехать в Сиэтл. Вообще в Америке все очень недорого.

 

Даже в Нью-Йорке?

 

Нью-Йорк не Америка.

 

Как Москва не Россия?

 

Вот именно. Штаты — очень комфортная страна, населенная крайне приспособленными для жизни в ней социальными животными. Очень приятные люди, чтобы, как говорится, communicate with, но в них нет «контента». США блестяще удалось то, что не удалось «совку», — зомбировать население, которое теперь живет в полицейском государстве, не замечает колючей проволоки и наслаждается ощущением собственного превосходства. Система образования там такова, что каждый американец превращается в своего рода винтик гигантского механизма нации. Те, кто осознают, что живут в подлинной империи зла, иммигрируют в Москву и издают здесь прелестную газету Exile или занимаются тому подобными жизнеутверждающими вещами.

 

Вы сами вернулись потому, что здесь денег больше предложили?

 

Уехал потому, что понял — никогда не буду там социально значимым. Да, я знаком с парой сенаторов, гостил на ранчо у Деми Мур… Ну и? Все не то. В России, если я захочу, то смогу встретиться с кем угодно, кроме Путина. Хотя, наверное, при должном упорстве и с ним.

 

Хочется с Путиным пообщаться?

 

Конечно. Просканировать. Визуальную вивисекцию феномена Штирлица осуществить.
Западные медиа в большинстве своем по качеству несравнимо выше российских. Америка вас научила делать приличные медиапродукты?

 

Дело в деньгах. В их количестве. Не в демократических каких-то традициях, не в образовании, не в пресловутом профессионализме, а банально в деньгах. Окружная газетенка там может занимать пятиэтажное здание и иметь штат в сотню хомо америкус. Естественно, когда один корреспондент работает над материалом полгода, он выдает шедевр. Мы себе такого позволить не можем. Это все равно как если бы весь ИДР делал один журнал «Компания». Это был бы сверхкачественный, но при нынешней конъюнктуре абсолютно экономически бессмысленный продукт.

Это у них такие рекламные ставки?

 

Разворот в американском BusinessWeek стоил четверть миллиона долларов. Это месячный бюджет делового еженедельника в России. В заокеанской газете средней руки только «факт-чекеров» может быть человек восемь. И вот представьте себе: журналист сдает материал, и описание каждого факта сопровождается контактами людей, к которым можно обратиться за подтверждением. И эти восемь проверяльщиков занимаются только тем, что обзванивают контакты и сверяют подлинность изложенного. А у нас в иных редакциях восьми человек не наберется в общей сложности. Работают на коленках. Но не на коленях.


«Я думаю, что любые перемены всегда к худшему»
Что из сферы материального вам хотелось бы приобрести, но вы не можете себе позволить?

 

Скромную яхту с парковкой в Порто-Черво. Или частный самолет. Прелесть этих вещей в том, что очевидную статусную ценность они совмещают с ценностью практической. Яхта позволяет плавать, не озираясь по сторонам: в Средиземноморье, даже на Сардинии, прибрежные воды загажены беспредельно. Ну а джет — очень эффективное транспортное средство. Помню как во время одного из отпусков в Марбелье летал в Питер и Дубровник на переговоры. По обоим адресам лететь пришлось через Париж — в общей сложности больше суток. Личный самолет при всем несовершенстве регулирующих авиаперевозки законов и авиакоридоров экономит время и нервы.

Давайте немного сменим тему, перейдем от алгебры к гармонии. Что для вас семья?

 

Это люди, которые тебя понимают. Семья — это данность, которую не выбирают, как национальность, цвет волос или глаз.

 

Ответственность перед родными ощущаете?

 

Разумеется. Иначе дефиниция прилагательного «родной» размывается.

 

А какого рода: материальную, моральную или какую-то еще?

 

Скорее за сохранение status quo во всех смыслах. Я думаю, что любые перемены всегда к худшему. Я консерватор.
Какими еще принципами руководствуетесь в жизни?

 

Да нет каких-то особых принципов. Я стараюсь никогда не унижать людей и не люблю, когда другие унижают. При этом в работе я  вполне могу использовать технологии «репрессивного менеджмента». Но это просто инструмент, технология, а не внутренняя потребность продавить кого-то или доминировать.

 

Если вы видите, как кого-то унижают, вы вступитесь?

Нет, вряд ли сейчас буду вступаться. Я в таких случаях за невмешательство. Эта философия и на меня самого распространяется. Я предпочитаю наблюдать со стороны и ждать. На Востоке верят: если долго сидеть на берегу реки и смотреть на воду, то рано или поздно по ней проплывет труп врага. Я в это тоже верю.
Врага? Вы мстительный?

 

Да, но опять же я не готов что-то предпринимать для осуществления мести.

Манипулировать вами можно?

Пожалуй, как и всеми.

 

Кто-то манипулирует?

 

Когда человеком манипулируют, он об этом если и догадывается, то лишь постфактум. И если я это все-таки замечаю, то испытываю злость. Причем злость на себя за то, что позволил, а не на манипулятора.

Комплексы?

 

Конечно, как и у всякого.

 

Какие?

 

No comment.

 

Вы окружающим нравитесь?

 

Если кому-то не нравлюсь, значит, человек недостаточно хорошо меня знает. Ну или я сам держу с ним дистанцию.

Жизнь — интересная штука?

 

Уже нет. Что интересно? Что будет дальше? Это, правда, интересно. Ведь конкретный человек не может просто исчезнуть. Не говорю сейчас о бренной тушке, речь о накопленных знаниях.

 

А смысл-то у нее есть?

Нет в жизни смысла. В жизни каждого конкретного человека есть, а вообще в Жизни — нет.
— Сергей Колесов, 2012