Кристин Лагард: канозаменитель

Первая женщина-руководитель МВФ Кристин Лагард входит в десятку наиболее влиятельных женщин мира, по версии Forbes. Компанию ей составляют Ангела Меркель, Хиллари Клинтон, Мишель Обама и другие не менее замечательные леди. Что выделяет Лагард из этого списка, так это невероятная харизма и безупречная элегантность. Лагард элегантно одевается, элегантно преподносит себя публике и при необходимости элегантно уходит от неудобных вопросов. Последний навык особенно важен в кризисное время, когда подрастерявший былое влияние МВФ стремительно возвращает утраченные позиции. В июле 2011-го Кристин Лагард заняла в фонде кресло Доминика Стросс-Кана, который предполагал оставить его по причине своего участия в президентской гонке, а оставил по причине чрезмерно доверительного общения с обслугой нью-йоркской гостиницы «Софитель». В своей новой роли Лагард может совершить множество ошибок. Однако нет сомнений, что среди них не будет ошибок репутационных — такого сорта, что сгубила DSK. Не позволит выучка бывшего топ-менеджера Baker & McKenzie, а также то, что называется «классом».

Когда вы впервые задумались о новой работе?

 

Мы летели куда-то с Джорджем Осборном (OFF | THE | RECORD: канцлером казначейства Великобритании), и он спросил, что будет с МВФ после того, как Доминик Стросс-Кан включится в президентскую гонку, и не думала ли я занять это место. Так все началось. Именно тогда я стала мысленно играть с этой идеей. Однако в результате все произошло куда быстрее, чем мы рассчитывали. Как бы вы объяснили ребенку суть своей работы в МВФ?

 

Я заглядываю внутрь экономик разных стран, помогаю им принимать лучшие решения, которые делают их сильнее и богаче, создают рабочие места.


Вы бы боролись так же сильно за спасение единой европейской валюты, если бы были, допустим, мексиканкой?

 

Да, да и еще раз да, во мне есть эта проевропейская эмоциональная сторона. Но на работе я стараюсь не быть француженкой и не быть европейкой. Я уверена, что разрешение кризиса в еврозоне также в интересах  мексиканцев, австралийцев, бразильцев…

 

Справедливо ли мнение, что несложно предъявлять жесткие экономические требования небольшим странам и куда сложнее — крупным?

 

Нет. Не сложнее, нет. Потому что это миссия фонда и это моя работа — говорить правду, кто бы ни находился напротив за переговорным столом. Я вам скажу, что иногда сложнее попросить сократить расходы именно правительство страны со слабой экономикой, где люди живут на три, четыре, пять тысяч долларов в год. Ведь я знаю, чем это чревато для социальных программ. В такой ситуации последствия могут быть значительно серьезнее.


Как, например, в случае с Грецией?

 

Нет, я больше думаю о детях из маленькой нигерийской деревушки, которых учат два часа в день, которые вынуждены втроем делить один стул, но которым очень хочется получить образование. Вот о них я думаю все время.

 

А что касается Афин, мне в голову больше приходят мысли о людях, которые не платят налоги. Я думаю, что они также должны подумать о себе и заплатить по счетам.

 

Но если говорить о греческих детях, то ведь они ни в чем не виноваты…

 

Послушайте, за детей несут ответственность родители, верно? Вот пусть родители и заплатят налоги.

 

Думаете ли вы, что станете последним европейцем во главе МВФ?

 

Надеюсь, я не стану последней женщиной.

 

А европейцем?

 

Я не знаю. (Улыбается.) Я ведь могу тут и задержаться.

 

Вы не экономист и даже по большому счету не политик. Получается, что шарм и умение общаться с людьми — ключевые навыки для вашей работы?

 

Если проанализировать работу управляющего директора МВФ, то окажется, что ключевыми навыками для него являются умение слушать, умение видеть ситуацию глазами всех участников фонда, уважение и толерантность по отношению к политическому и культурному разнообразию. Все это нельзя недооценивать. Многие говорят, что необходимо быть очень сильным экономистом. Хорошо, возможно. Но тогда бы я не подошла для этой работы. Я не суперэкономист, но я способна понимать, о чем говорят люди, во мне достаточно здравого смысла для этого. Я изучала экономику, но супер-пупер-экономистом, конечно, не стала. Что действительно важно, так это умение видеть интересы другой стороны, видеть их в общем контексте и находить общие интересы, которые преобладали бы над частными интересами каждой из сторон.


«За детей несут ответственность родители, вот пусть родители и заплатят налоги»

Тот факт что вы женщина накладывает отпечаток на вашу работу?

 

Ох, ну, конечно. Вряд ли это может удивить, бросьте вы. Когда я имела дерзость высказать очевидную истину о том, что европейские банки недокапитализированы, многие комментарии содержали отсылки к  моему полу. (Пародирует злобным шепотом.) «Она не знает, о чем говорит, глупая женщина, ей насоветовали что-то не то».

 

Впрочем, я считаю неправильным, когда женщины так яростно борются за то, чтобы быть как мужчины, что теряют и разум, и человечность. Думаю, что есть два варианта. Первый — расстраиваться, жаловаться на то, что тебя недооценивают, поскольку ты женщина. Второй — воспользоваться преимуществами своего пола. Я не имею в виду тактики соблазнения, преображение в роковую женщину на высоких каблуках. Я такого никогда не делала и думаю, что моя мама была бы в ужасе, если бы я сделала. А я этого не хочу, потому что очень ее люблю. Но… Мужчинам будет непросто оскорбить тебя или отказать в деньгах, необходимых для функционирования важного института. Я не раз слышала: «Как я могу вам отказать?..»

 

Были ли граждане Греции и Франции неправы, когда избрали политиков-противников бюджетной экономии?

 

Ты не можешь быть неправ, когда голосуешь в соответствии с тем, что велят тебе совесть и убеждения.

 

Но в 1933 году немцы избрали Гитлера. Мы же не думаем, что они были правы, верно?

 

Кто-то сказал, что если народ недоволен своим правительством, меняют народ… (Смеется, ловко уходя от вопроса.) Гораздо важнее другое: влечет ли за собой смена правительства смену экономической и финансовой политики предшественников. В Испании, например, — нет. Я абсолютно убеждена, что реальные действия значат куда больше, чем букет политических обещаний, заявлений и слоганов, используемых во время избирательной кампании. Поживем — увидим.


А как вообще вы примиряете сокращение расходов и экономический рост?

 

Это не вопрос «или-или». Мы не выбираем между сокращением расходов и ростом, так ставить вопрос неверно. Никто не станет возражать против роста. Но никто не станет и спорить с необходимостью выплачивать долги. Вопрос в том, как расставить приоритеты. В каждом случае требуется индивидуальный подход.

 

Вы видите свет в конце тоннеля?

 

Вижу. В этом нет никаких сомнений. Мы его достигнем. Вот пара моих соображений на этот счет. Во-первых, мы не станем прибегать к протекционизму. Во-вторых, как сказал Роберт Музиль, «человек способен на все, включая самое лучшее». Избавьтесь от Берлускони, поставьте на его место Монти, который не обеспокоен своим политическим будущим… Все это дает надежду.

 

Будет ли ситуация еще ухудшаться или дальше уже некуда?

 

Я не специализируюсь на гаданиях, и хрустального шара у меня нет. Некоторые серьезные проблемы мы уже решили. Но еще далеко не все. Давайте это признаем.

 

В исторических книгах будет написано, что финансовый кризис начался в 2008 году. А какой год будет указан, чтобы обозначить его окончание?

 

Я уверена в двух первых цифрах: 20. Но последние две я не знаю.

 

 

— Декка Айткенхед, The Guardian